Как все успеть и остаться в сознании

Автор: Мария Ручьевая

 

Петр Макаров – пианист с консерваторским образованием, заведующий музыкальной частью в Мурманском областном театре кукол. Он сотрудничает со студией документальных фильмов «Рек.А.», занимается музыкальным продюсированием, а также участвует во многих других музыкальных проектах, которые вырастают вокруг него как грибы. От них невозможно отказаться, потому что все они интересные. Как музыканту в России все успеть, не умереть с голоду и при этом остаться в сознании и сохранить любовь к музыке?

 

Жизнь по прямой: театр-студия

- Ну что вы уже обменялись летними впечатлениями? – Петр Макаров обращается к актрисам, которые готовятся к распевкам перед спектаклем.

Сегодня в Театре кукол открытие нового сезона, и многие работники увиделись в первый раз после лета.

- Ну что, Пётр Юрьевич, добра нам или нет?.. - спрашивают актрисы после распевок. - Судя по вашему лицу…

- Моё лицо, знаете ли…

- Да, по вашему лицу трудно что-то сказать…

 

- Дети скоро придут? – спрашиваю я у Петра.

- Они уже штурмуют здание.

Дети, взявшие здание Кукольного театра штурмом, заполняют холл. Их встречают актеры, успевшие из обычных взрослых перевоплотиться в сказочных персонажей.

Для того чтобы открыть новый сезон, нужно поднять театральный флаг. Эта честь выпадает мальчику, который пришел в театр раньше всех:

- Так что в следующий раз, ребята, бегите в театр поскорее! – звучит со сцены.

На фоне актеров в образах сказочных персонажей строгим костюмом и официальной речью выделяется директор театра.

По команде актеров дети кричат: «Поехали!». Новый сезон начинается спектаклем «Всё кувырком».

 

- Раньше я ходил по треугольнику: Кукольный театр, студия, филармония.

- А теперь?

- А теперь – по прямой.

После открытия мы идем по прямой веселой компанией из театра в студию звукозаписи, где Петр записывает песни и диалоги к новому спектаклю «Музыкальный переполох».

Перед записью актеры Сергей Репин и Никита Чесноков репетируют диалог сверчков:

- Вы были правы, пан Матеуш! Давайте спрячемся в нашей мастерской! Муха подумает, что мы уехали и, может быть, отстанет от нас.

- Ну что же, можно попробовать. Идемте, пан Лешек.

- Я так измучен этой ужасной мухой!

- Поспите, пан Лешек! А я сыграю для вас на скрипке!

- Du hast, du hast mich. – подключается к репетиции сонный ждущий своей очереди актер Денис Савельев.

- Какая прекрасная музыка!

- Сереж, ты слишком активный. – режиссер Лена Уварова недовольна.

- Я активно измучен – как ты просила.

- Это звучит неизмученно!

- Но я измучен! Тобой.

- Ты слышишь? У тебя интонация неправильная. Ты это с вопросительной интонацией произносишь, а надо наоборот.

 

- Всё! Мне надоело! Всю жизнь я боялся выступать на публике, боялся показаться грубым или смешным. Давайте сделаем так: я возьму флейту, вы возьмете скрипку, и мы покажем этой назойливой мухе, как нужно играть на музыкальных инструментах!

- Сереж, без истерики. Ты уверен в своих намерениях, понимаешь, и должен твердо это сказать.

 

- Коньяку мне, коньяку! – после нескольких десятков дублей Сергей Дмитриевич вползает в аппаратную, где Петр записывает песни и диалоги, на четвереньках.

- Может, лучше кофейку?

- Нет, коньяку!

Переполох в театре

Вторник. 11 утра. Репетиция спектакля «Музыкальный переполох».

На одном из мягких диванчиков, где по выходным сидят дети, мирно дремлет актёр Денис Савельев. Остальные участники спектакля собрались у сцены, шутят и эмоционально изображают знакомых батюшек из церкви.

- Вы там себя контролируйте – вас снимают. – говорит актриса Таня Смирнова, заприметив меня с фотоаппаратом.

- Эй, за чей счёт будем рояль настраивать? – кричит Пётр Юрьевич из аппаратной, услышав, как кто-то из зактеров пытается играть.

- Пётр Юрьевич, ну вы скоро? Мы тут простаиваем.

- Я щас к роялю подойду!

- Звучит, как угроза.

 

- У меня паника. – говорит Лена Уварова, дебютирующая со спектаклем в качестве режиссера.

- Ты думаешь, ты одна такая? Да, ладно, все нормально будет. Пётр Юрьевич музыку написал, костюмы сшили. Выйдем, постоим, поулыбаемся.

- Куклы – это 90 % успеха. Так один из наших директоров говорил.

- Он так говорил?

- Да, он ещё много чего говорил.

В зал заходит седой мужчина в костюме и очках. Ни с кем не здороваясь, он садится на один из последних рядов и утыкается взглядом в смартфон. В воздухе повисает напряжение. Минут через 5 о чужом все забывают, и актеры продолжают репетицию вперемежку с бесбашенным весельем.

Седой мужчина – будущий режиссер театра, которого без созыва художественного совета пригласили на место ушедшей на пенсию Тамары Волынкиной и с которым коллективу театра еще предстоит познакомиться.

Музыка как воздух

- Дома может быть все, что угодно. У детей то уроки, то баскетбол, то плаванье. – предупреждает Пётр. – Как раз, как вам надо – естественно.

Семья Макаровых музыкальная не в первом поколении. Петр и Мария вместе учились в консерватории. Мария преподает в музыкальном училище и играет концерты в филармонии. Сыновья, близнецы Илья и Никита,  тоже учатся музыке: Илья играет на саксофоне, Никита – на фортепиано.

Уютная квартира с большим количеством ламп, свисающих с потолка, и торшеров, притаившихся в углу, тепло освещающих темный рано наступающий сентябрьский вечер. Фотографии из путешествий, свадебный снимок юных Петра и Марии на старом фортепиано.

- Маам, помоги! – доносится из детской.

- Нашёл из-за чего расстраиваться. Мне 36 лет, и я тоже не знаю, как решать эту задачу. – Мария пытается утешить Илью, который всерьез расстроился из-за задачи по математике.

- А я знаю! – Никита светится самодовольной улыбкой.

- Ну и не хвастайся!

 

- Вы росли в семье музыкантов: какое-то другое будущее вы для себя видели, или музыка всегда была единственным вариантом?

- Меня, конечно, иногда спрашивали, хочу ли я музыкой заниматься или, может быть, чем-то другим. Но мне кажется, ответ не был предусмотрен другой. Ну и потом у меня были успехи. Но я не предполагал, что буду работать в театре, заниматься звукозаписью, сочинять музыку. Это все как-то вширь пошло. – говорит Пётр.

- У меня мечты стать музыкантом не было. – говорит Мария. – Она спонтанно появилась уже в музыкальном училище. Сначала спортивный интерес. Не получается, ищешь, почему не получается. Начинаешь пытаться. Потом привыкаешь, и душа требует музыки. В конце концов, понимаешь, что жизнь можно потратить на что угодно. Например, мой дедушка был историком, и он с удовольствием переписывал труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса из книги себе в тетрадь. А я с удовольствием буду знакомиться с новой музыкой. С новой, которая старая. Всю музыку переиграть невозможно. Творчество Баха, Моцарта насчитывает десятки томов, композиторов – бессчетное количество. Лучше я буду посредством нот общаться с их личностями, чем переписывать труды Маркса и Энгельса или писать какие-нибудь справки.

- При таком напряженном графике удается сохранять любовь к музыке?

- Как говорила моя профессор в консерватории: «Ты знаешь, я когда-то любила музыку».  – смеется Петр. - Особенность этой профессии в том, что ты слушаешь и воспринимаешь музыку как профессионал, ты не можешь отвлечься. Если удается слушать музыку – это очень повезло, это супер-концерт. Интересно слушать музыку, когда не понятно, как это сыграно, т.е. гениально.

- Но прежняя любовь осталась?

- Трудно сказать, когда с детства ты этим окружен…

- Это как воздух?

- Да, действительно, как воздух. Если я занят чем-то другим, я могу подумать: «Что-то я давно ничего не слушал, надо посмотреть, что там вышло новенькое». Пойти на концерт, где ты сам не играешь – это праздник. Если есть силы воспринимать. У некоторых музыкантов, очень опытных, бывает так: пришел на концерт, музыка звучит, все хорошо, мозг дает сигнал, что все в порядке, можно засыпать.

- Музыка – это язык выражения. Почему вы его выбрали? Т.е. я понимаю, конечно, что вы его не совсем выбирали…

- Скажем так, его выбрал совсем не я. Я умею это лучше всего. Я знаю, что я это точно могу. В идеале человек заканчивает консерваторию и работает концертирующим солистом филармонии. У него примерно 3-4 концерта в месяц. Ты занимаешься, учишь, играешь. Все. Никаких бегов, никаких телефонов.

- То есть если бы вам сказали, вы можете играть только концерты, и мы будем платить вам достаточно денег, вы бы из театра ушли?

- Не знаю. – задумывается Пётр. - Лет 5 бы я ещё побегал. Просто эта деятельность не идет ни в какое сравнение с тем, что можно делать за роялем. В театре все время плюс минус одно и то же. По одним законам развивается.

- За роялем творчества больше?

- Да. Но с другой стороны здесь правил и законов тоже больше. А в театре делай, что хочешь, в рамках замысла. Но все равно для меня здесь творчества больше. А самое главное – это то дело, которому тебя пол жизни учили. Я учился 8 лет в музыкальной школе, 4 года – в училище, 5 лет – в консерватории, и 3 года – в аспирантуре. Т.е. 20 лет ты учишься, столько не живут. Бывает по-другому: можно забить на все и просто готовиться к конкурсам. Но тогда тебе будет не на что жить. Если у тебя семья, ты должен кормить детей. Не знаю, как люди совмещают это с семейной жизнью и вообще земным циклом.

- Дети хотят в будущем заниматься музыкой?

- Они это воспринимают как необходимое зло. Они понимают, что мы от них не отцепимся. – смеется Мария. - Я рассматриваю это как вариант дополнительной профессии. Если у них вдруг проклюнется бешеный интерес к какому-то предмету, профессии, тогда, конечно. Но я точно знаю, что в музыкальное училище они смогут поступить. 4 года, и у тебя есть профессия. Не представляете, сколько требуется преподавателей музыки. Никто не хочет ехать работать в область.

- Только сегодня говорили, что система сама разрушается. – говорит Петр. - В ней заложена деградация. У нас приличных музыкальных вузов в стране где-то штук 5. Каждый год, условно, выпускается 100 пианистов. Им же где-то надо работать. Люди, которые не могут устроиться по своей «высокой» профессии, устраиваются на более «низкую». Грубо говоря, есть люди, которые учатся на «5» и есть те, которые учатся на «3».  Те, которые учатся на «3», идут работать, например, в музыкальные школы. Но это хоть и более низкая ступень музыкального образования, уровень мастерства педагога и там нужен хороший. И с каждым годом ситуация все хуже. Эти – там, а эти – сюда. Система сама себя разрушает.

Назвался груздем – полезай в кузов

После записи в студии мы с Петром идем в кафе перекусить и поговорить.

- Работы хватает. С одной стороны хорошо, с другой - не очень. Ближайший проект в филармонии - «Камер Романс» (проект камерной музыки в сотрудничестве с норвежскими музыкантами). Заниматься надо часа 2-3, репетировать, находить на это время. По времени все очень жестко. Спектакль нужно доделать. Это – очень трудоемкий процесс, потому что он отнимает всю голову. Создание требует покоя. Идеально после отпуска. А если тебе надо уже завтра, это, вообще, катастрофа. В России, к сожалению, нельзя заниматься чем-то одним, на это даже не сдохнешь нормально. Я стараюсь делать выходные, специально, принудительно, потому что голова уже не та. На качестве сказывается. Самое крутое, когда мы едем в тур по Норвегии. Работаем в норвежском режиме. Кайф. Просто санаторий. Причем радоваться этому неприлично, потому что для всех остальных – это работа. Но «наши» норвежцы уже понимают, что мы вырываемся в человеческий график. И всегда у меня работа до последней минуты. Заканчиваешь что-то, а через 5-6 часов – самолет. Последние 3-4 года все так. Еще мне трудно людям отказывать. Воспитание что ли такое. И сложно какую-то работу поручать другим. В некоторых случаях проще сделать самому, чем просить, объяснять, но надо пытаться. В плане звукозаписи я мечтаю, что у меня будет помощник. Но тут еще такая проблема: звукозапись – интимный процесс. Девочка или мальчик себе что-то там пели дома под нос, а тут, в студии, злой дядька сидит со сдвинутыми бровями и что-то от тебя хочет. Ты и так-то за стойку держишься, чтобы в обморок не упасть. Т.е. надо быть человеком открытым, которому можно довериться. У меня кандидаты, конечно, есть. Надо только решиться и уже этим не заниматься.

- А как вы в театр попали?

- Любое хорошее дело – это дело случая. Мы приехали с супругой в Мурманск жить. Знакомая преподавательница позвонила отцу моей жены и говорит: «В Театре кукол уезжает заведующая музыкальной частью. Не хочешь зятька пристроить?». Так 12 лет назад я попал в театр. В театре интересно, там считают, что музыкант должен уметь все. Они же не знают всех этих тонкостей: что есть композитор, есть дирижер. В театре музыкант, как фельдшер. Меня даже не спрашивали, хочу ли я сочинять. Вот спектакль выходит, нужно это и то. В детстве я баловался сочинительством. На уровне хобби. И тут вдруг это стало профессией. Я не жалею. Это очень развивает. Как классический пианист ты слушаешь только серьезную музыку, презираешь все остальное. А когда ты в разных сферах развиваешься, это любому творчеству помогает: какие-то каноны можно немножечко подвигать.

- А сами какую музыку слушаете?

- В последнее время я редко слушаю музыку. Раза 4-5 в году получается. Но в силу своей продюсерской деятельности мне приходится слушать всякую музыку. Мне нужно быть, что называется, «наслушанным». Раньше я ходил в наушниках с работы. Сейчас это исключено. Исключаем все внешние раздражители, чтобы как-то остаться в сознании. В общем, слушаю я то, что хочу, редко.

Несмотря на бешеный темп жизни Петру удается сохранять такой темп речи, как будто на интервью у нас с ним неограниченное количество времени.

В лучшем случае раз в десять минут наш столик содрогается от вибраций телефона. Петр искренне извиняется: «Надо ответить». В студии Петра уже ждет коллега. Кажется, и обеденный перерыв Петр вырвал из своего плотного графика нелегально, на полчаса позволив себе забыть о своем хорошем воспитании и обязательствами перед другими.

- Ты не представляешь, что я сейчас делаю – интервью даю. Так что все, что я сейчас говорю, может быть использовано против меня. – отвечает Пётр на очередной звонок. - Я под белыми ушами. – так Петр называет недавно открывшееся модное кафе «Белый кролик», объясняя музыканту, который приехал в студию на запись, как нас найти.

- Я даже не знал, что здесь такое место открылось. Никуда не хожу: дом-студия, студия-дом. – к нам присоединяется молодой человек в футболке с надписью «Merry Christmas» и принтом с оленьими рогами.

- Сергей – великий барабанщик. – представляет мне Пётр молодого человека. - Сегодня вечером будем рок записывать в студии.

- А как ваша группа называется? – подключаю я Сергея к интервью.

- Ой, у нас групп было полно. Вот сейчас новая группа родилась… буквально в среду.

- Тааак. – Пётр, похоже, тоже еще не в курсе последних изменений в бурной творческой жизни Сергея.

- И в эту же среду мы с Андрей Петровичем, саксофонист есть такой замечательный, нацарапали программу на 24 песни. «Esthetic band» называется команда. Мы как раз у Пети будем записывать дэмки, клип снимать.

- Видите, что делается. А гулять-то мне когда? Мне гулять-то некогда.

- Найдем время. В тур поедем.

- Такая жизнь. Назвался груздем – полезай в кузов.